Изучающие историческую теологию, даже те, чье мнение об истории Божественного откровения кардинально отличается от общепринятого в классической Реформатской теологии, признали, что теология завета — это целая эпоха в восприятии и понимании поступательного характера Божественного откровения. Уильям Робертсон Смит, например, дает ей следующую оценку: "Федеральная Теология Коссеуса, при всех ее недостатках, является среди работ протестантских теологов старшего поколения важнейшей попыткой должным образом учесть историческое развитие откровения". Герхардус Фос, основательно изучивший теологию завета и благожелательно относящийся к ней, говорит: "С самого начала было очевидно, что, постигая поступательный характер обретения истины, она стремится, прежде всего, обнаружить истинный исторический смысл этого процесса".

Используя термин "заветная теология", мы не должны, однако, ограничивать его определение более полно развитой теологией семнадцатого века, поскольку уже Жан Кальвин в своих трудах особо подчеркивал историческую поступательность и преемственность искупительного откровения. Достаточно вспомнить "Наставление" (книга II, главы Х и XI), где он детально раскрывает сходство и различия двух Заветов. Именно в связи с этим Кальвин сказал: "Завет наших библейских отцов ни в малейшей степени не отличается от нашего; по сути дела это тот же завет. Разница состоит только в его исполнении". Даже он пишет (и это одно из важнейших утверждений, имеющих отношение к нашей теме): "Если в вопросе о содержании завета что-то и может показаться неясным, давайте перейдем к самой его форме, что не только удовлетворит здравые умы, но более чем убедительно докажет невежество тех, кто рискнет спорить, поскольку Господь всегда заключал заветы со своими слугами таким образом: "И буду вашим Богом, а вы будете Моим народом" (Лев. 26:12). Эти слова, в соответствии с обычным объяснением пророков, подразумевают и жизнь, и спасение, и совершенное блаженство". Для должного понимания заветного откровения крайне необходимо признать, что важнейшим в благословении, предполагаемом заветом благодати, являются взаимоотношения, которые раскрываются в словах: "И буду вашим Богом, а вы будете Моим народом".

Заветная теология признает не только органическое единство искупительного откровения и поступательность его раскрытия, но также и то, что искупительное откровение есть заветное откровение, и религия или набожность, которая была плодом и целью этого завета, — это заветная религия или набожность. Неизбежность этого вывода нетрудно доказать тем, что отношения благодати и обетования, установленные Богом с Авраамом, были отношениями завета. Именно этот завет с Авраамом, о котором так выразительно говорится в Быт. 15 и 17, лежит в основе всего последующего развития Божьего искупительного обетования, слова и свершения. Именно по условиям данного Аврааму обетования о том, что в нем и в семени его благословятся все народы земли, (Быт. 22:3,18; 26:4; Гал. 3:8,9,16), "…Бог послал Сына Своего (Единородного), Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление". Во исполнение этого обетования теперь нет ни иудея, ни язычника, ни мужчины, ни женщины, ни раба, ни свободного: Христос — все и во всем, и все верующие благословлены вместе с праведным Авраамом (Рим. 4:16-18; Гал. 3:7). Искупительная благодать Божья в наивысшей полноте ее проявления есть раскрытие завета с Авраамом. Сотериология есть сотериология заветная, и эсхатология есть заветная эсхатология.

Именно этой концепцией и руководствуется теология завета. Развивалась она в лоне Реформатской теологии, и наибольшим вкладом ее являются "заветная сотериология и эсхатология".

Однако мы не должны считать, что заветная теология во всех аспектах окончательно определена и в дальнейшем нет нужды в исправлении, изменении и расширении; это не способствовало бы ни сохранению теологического наследия, ни прогрессу в теологии. Теология должна постоянно подвергаться преобразованиям. Человеческий разум несовершенен. Даже если мы считаем систематические построения одного или нескольких поколений теологов основополагающими, эти построения все равно необходимо исправлять и реконструировать, чтобы сблизить все, что мы создаем, к Писанию, и чтобы наши представления были более верным отображением небесного образца. Мне кажется, что заветная теология, несмотря на всю утонченность анализа, который применялся при ее разработке, и грандиозность ясной и четкой систематизации нуждаются в переработке. Мы едва ли преуспеем настолько, что перестроенная нами система будет лучше той, которую создали классики заветной теологии, и заменит ее; рассчитывать на это было бы слишком большой смелостью.

Тем не менее, с их помощью мы, возможно, сумеем не только немного точнее сформулировать само понятие "завет", но и определить его применение к нашей вере, любви и надежде.

Определение термина "завет"

С начала эры Реформации и в период развития заветной теологии на формулировку понятия "завет" большое влияние оказала мысль о том, что это есть соглашение или договор двух сторон. Уже в "De Testamento seu Foedere Dei" Генриха Буллингера мы находим следующие утверждения: "Единственное число слова диатхеке означает договор, соглашение и обещание". Исходя из этого, Буллингер толкует завет благодати как союз Бога и человека, заключенный на определенных условиях: обетовании — со стороны Бога; соблюдения некоторых предписания (сохранять завет в страхе Божьем, ходить путями Его, служить Ему всем сердцем) — со стороны человека. Примерно так же рассуждает Урсин: "Завет обычно означает контракт или обоюдное соглашение объединившихся в нем сторон — соглашение, создающее на определенных условиях узы или обязательство для принятия и отдачи чего-либо и, кроме того, предусматривающее внешние символы и знаки торжественного свидетельства и подтверждения нерушимости договора и обещания". Следовательно, завет Божий есть "обетование и обоюдное соглашение между Богом и человеком — соглашение, в соответствии с которым Бог дает людям уверенность в том, что будет милостив и благ к ним... а люди, с другой стороны, связывают себя обещанием веры и раскаяния". Этот двусторонний договор, как полагает Урсин, скрепляется Таинствами, свидетельствующими о Божьей воле в отношении нас и о нашем долге перед Ним. Также и Джон Престон определяет завет как договор, соглашение, двустороннее обязательство. Завет с Авраамом включал четыре момента: 1) обещанное и исполненное во Христе обетование о семени; 2) условие — вера в обетование; 3) подтверждение — обещание и клятва; 4) положения, соответствующие трем ролям Христа. Уильям Перкинс говорит, что завет благодати есть не что иное, как "договор, заключенный между Богом и людьми, — договор о примирении и вечной жизни во Христе". Примиряемые стороны — Бог и человек, при этом Бог является главным действующим Лицом, которое обещает праведность и жизнь во Христе; человек же обязуется верить. Христос есть Посредник, в котором — воистину исполнение всех обетовании".

Теологи, более склонные к схоластике и систематическому богословию, основываются на определениях следующего типа: Петер ван Мастрихт, например, говорит, что завет означает соглашение (консенсус) между Богом и Его народом, в котором Бог требует от народа послушания и обещает ему блаженство. Это понятие соглашения или согласия сторон ван Мастрихт по-разному применяет к разным заветам и таким образом делает важные разграничения. Однако эти разграничения в настоящее время нас не занимают. Коссеиус также толкует завет благодати как "соглашение между Богом и человеком-грешником". Франциск Турретин определяет завет благодати как "добровольный договор между Богом, против которого совершено прегрешение, и человеком, совершившим его. Это такой договор, в который вступают во Христе, и в котором Бог через Христа обещает даровать человеку прощение грехов и спасение, человек же, полагаясь на те же обетования благодати, обещает веру и послушание. Или это есть добровольное соглашение между Богом, против которого совершено прегрешение, и согрешившим человеком относительно благодати и прославления во Христе, которые будут дарованы человеку-грешнику при условии веры". Следовательно, завет предполагает наличие; 1) Инициатора; 2) договаривающихся сторон; 3) Посредника; 4) положений договора a parte Dei и a parte ominis (со стороны Бога и со стороны людей).

Обратимся к другому примеру. Херман Вициус говорит: "Завет благодати — это соглашение между Богом и избранным грешником, в котором Бог заявляет о Своем свободном благоволении относительно вечного спасения, и всего, что относится к этому и что будет даровано тем, кто состоит в завете через Посредника Христа и ради Него; человек же выражает свое согласие через искреннюю веру".[1]